Хорасанский ковер

0

Нет, не помогли в тот день измученному организму заведующей садом Лидии Константиновны Савельевой – пиявки! С самого начала процедуры все пошло шиворот-навыворот. Во-первых, на ее время каким-то образом оказалась назначенной еще одна пациентка. И Людмила Николаевна – хваткая массажистка-гирудотерпевт - «разложила» дам по разным комнатам: одну – в массажной, другую – Лидию Константиновну – в медкабинете. Так и бегала – от одной к другой.
У Лидии Константиновны плохо присасывались пиявки – видимо, почуяли ее нервозное настроение. А потом присосались, да так, что в конце процедуры их невозможно было оторвать. Людмила Николаевна буквально отдирала их и тут же отправляла в банку со щелочью. Ранки от укусов сильно кровили – особенно у горла, на щитовидке. Людмила Николаевна в спешке не успела вовремя прилепить клиентке впитывающий памперс – кровь натекла на нижнее белье, на выходную юбку. А самое главное – у Лидии Константиновны не складывался как обычно доверительный разговор с массажисткой. А как раз сегодня ее мучила такая проблема, что нехватка времени у Людмилы Николаевны показалась ей личной обидой. Она неохотно записалась на следующий сеанс – и вышла недовольная, неся в пакете свои окровавленные памперсы, а свои проблемы в душе.
А проблемы были, особенно одна, о которой не всякому и расскажешь. Вот уж лет двадцать Лидия Константиновна заведовала частным детским садом. Все у нее шло хорошо, персонал подобрался отличный, и учредители, и Управление образования были ее работой довольны. И, конечно, Лидия Константиновна вместе с воспитателями и нянечками буквально «тряслась» над каждым своим маленьким воспитанником.
Еще бы! От этих самых воспитанников напрямую зависел размер ее дополнительных выплат и премиальных! Садик находился в типовом здании и располагал четырьмя младшими и четырьмя старшими группами. В старших группах уже вплотную занимались подготовкой к школе. В младших проводили общеразвивающие занятия: лепка, рисование, ритмика, занятия с логопедом – и подобные.
За время пребывания любимых чад в детсаду родители успевали привыкнуть к воспитателям, а персонал, включая Лидия Константиновну, успевал узнать и привыкнуть к ним. Немудрено, что Лидия Константиновна отлично знала папу Илюши Лиханова из подготовительной группы. Илюша ходил в садик «Знайка» уже не первый год. И в последнее время привозил и забирал его отец, он же неизменно присутствовал на нечастых родительских собраниях. А раньше Илюшу забирала молодая симпатичная женщина, которую он называл мамой Шурой. Но она вдруг перестала появляться в детском саду… Отец Илюши был импозантным, представительным сорокалетним мужчиной, на которого втайне заглядывался женский контингент садика. Да чего уж греха таить: и сама Лидия Константиновна – нестарая еще разведенная женщина. Мальчик, правда, что-то говорил о маме Шуре, которая сидит с ним дома, играет и рассказывает сказки, и что ей помогает няня-гувернантка, но все как-то неубедительно, будто бы заученными чужими словами.
Однажды младший Лиханов забыл в группе варежки. И Лидия Константиновна решила: вот, наконец, и представился удобный случай! Закончив свой рабочий день, как обычно, в восемь часов, она решительно направилась по хорошо ей известному адресу Лихановых – Заповедная улица, дом 9, квартира 57.
Приблизительно в восемь сорок она с бьющимся сердцем – все-таки повод для визита был несколько надуманным - позвонила у заветной двери. Этот солидный двенадцатиэтажный дом, аккуратный подъезд с консьержкой и даже сама дверь – тоже солидная, обитая кожей, с медной подковой на косяке – произвели на нее самое положительное впечатление. На звонок поначалу никто не отозвался. Лидия Константиновна нерешительно позвонила еще раз. За дверью послышались шаги, и женский голос с характерным украинским мягким «г» произнес:
– Говорите, шо нужно?
– Мне бы Игоря Ивановича, – робко ответила Савельева и сама удивилась этой неожиданной робости.
– Хозяина нету, дома только мама Шура и Илюша, – по-прежнему из-за двери глуховато отвечал голос.
– А к маме Шуре можно? – поинтересовалась Лидия Константиновна.
Женщина за дверью медлила с ответом, но тут из глубины квартиры молодой и какой-то излишне веселый женский голос потребовал:
– Наталка, что ты человека за дверью держишь? Впусти – будет хоть с кем словом перекинуться!
И кожаная дверь гостеприимно растворилась.
Перед Лидией Константиновной предстала просторная прихожая, обставленная гарнитуром резного дерева – из прихожей была открыта дверь в гостиную, сияющую хрустальной горкой и роскошным персидским ковром на полу. Дорогая мебель и широкое светлое пространство так поразили Савельеву, что она не сразу заметила стоящую у косяка двери молодую женщину с бокалом в руках. Мама Шура изменилась, похудела и глаза ее лихорадочно блестели. Она внимательно и чуть свысока разглядывала нежданную гостью. Лидия Константиновна представилась. Мама Шура сказала, что помнит ее, и пригласила гостью в гостиную, крикнув невидимой Наталке, чтобы та принесла им чаю.
Наталка не заставила себя долго ждать. И, уже сидя на мягчайшем белом кожаном диване перед стеклянным хрустальным столиком с чаем, бутылочкой наливки и разнообразными «печенюшками», Лидия Константиновна настроилась на серьезную, обстоятельную беседу.
Единственное, что ее насторожило – какое-то нездоровое оживление собеседницы, некое ее нарочитое веселье без видимого повода.
Правда, поначалу мама Шура старательно держалась в раках приличий. Но, тяпнув с Лидией Константиновной рюмочку-другую (причем, джина, а не наливки!), заговорила безостановочно, сумбурно, с каким-то даже истерическим надрывом:
– Вот, Лидия Константиновна… Можно я вас без отчества, просто Лида? Кстати, выпьем-ка на брудершафт! Вот так я и сижу дома с Илюшкой. Сижу на всем готовом, в шелку и бархате, веселья – хоть отбавляй! Один и тот же вид из одного и того же окна – заняться совершенно нечем.
Она сокрушенно вздохнула и сбивчиво продолжила:
- Хотела выйти на работу – муж запретил категорически… Да-а, запретил… Дескать, ребенку нужно тепло и внимание. А мне кто обеспечит это самое тепло? Кто? Получается, я не жена, а нянька! Так ведь? Да еще при чужом ребенке. Да еще при том, что общего заводить муж категорически не хочет! Вот так! Только и утешения – джин с тоником. И курительные смеси понемножку. Вот за это и выпьем еще…
Осматриваясь и одновременно слушая горячечный монолог мамы Шуры, Лидия Константиновна не сразу заметила в комнате самого Илюшу. Мальчик сидел в дальнем углу гостиной, возясь с планшетом. И только при словах о «чужом ребенке» Лидия Константиновна поймала его взгляд, устремленный на маму Шуру. Какой-то странный взгляд. Будь ребенок постарше, Лидии Константиновне показалось бы что в нем… Злорадство? Да, пожалуй, злорадство. Но Илюша был еще мал для такого! Лидии Константиновне сделалось неловко. Она отдала варежки, погладила малыша по голове и поспешила распрощаться с мамой Шурой, явно увидевшей в ней удобную «собутыльницу»…
Следующие неделю-другую Илюшу забирала из «Знайки» шустрая Наталка. На вопросы воспитателей о маме и папе Наталка прямо не отвечала, уверяла, что «все хорошо, просто мама Шура простыла, а папа всегда занят!..». Однажды Илья, которого раньше забирали всегда вовремя, остался допоздна один в группе. Зашедшей туда Лидии Константиновне постепенно удалось разговорить ребенка. Илюша явно был не в настроении. И опять, как тогда в гостиной, Савельеву поразило какое-то взрослое и страшноватое выражение его лица. Илюша рассказал, что все у него хорошо, но папа очень занят, мама Шура болеет, а возится с ним одна Наталка – домработница. Хорошо-то хорошо, но дома ему скучно. В садике лучше, здесь у него друзья и игры, а дома – одна Наталка, и даже хомячка не разрешают завести. А потом, глядя в лицо Лидии Константиновне с этим странным «взрослым» выражением лица, неожиданно прибавил:
– Мама Шура стала совсем плохая! Все время пьет джин и курит. Со мной не играет, как раньше. Сейчас ее забрали в больницу, а папа сказал, что еще повыбирает и купит мне новую маму, другую, чтобы играла, гуляла, собирала со мной «лего»… И вообще, чтобы была добрая и веселая, а то одному плохо!
Сначала Савельевой показалось, что она ослышалась. Но нет, мальчик говорил не по-детски серьезно. Да и воспитатели подтвердили: до мамы Шуры, которая на первых порах приводила мальчика в сад, Илюшу водила в садик другая «мама», которая исчезла так же неожиданно, как и появилась. Заинтригованная Савельева решила понаблюдать за дальнейшим развитием событий. Ситуация показалась ей настолько непривычной, что она даже бросила на середине курс оздоровительных пиявок, лишь бы не отлучаться в неурочное время с работы. «Пиявочница» Людмила Николаевна, конечно, решила, что Савельеву просто-напросто обуяла жадность. Никак не могла поверить, что в работе заведующий детским садом могут случаться неординарные события.
А Лидия Константиновна так-таки и дождалась!
Не прошло и недели, как по-всегдашнему солидный и представительный Лиханов-старший постучался в ее кабинет. Вместе с ним вошла худенькая, стройная миловидная молодая женщина, просто и скромно одетая, которая буквально смотрела ему в рот. Лидия Константиновна, несмотря на свой возраст и опыт, всегда немного терялась в присутствии Лиханова. И только в этот раз поняла, почему. Лиханов был фантастически самоуверен. Он фундаментально разместился в кресле у ее стола, предоставив право наивно щебетать молодой женщине – «новой маме» Илюши. А женщина прямо-таки разливалась соловьем. Просила называть ее «мамой Верой», рассказывала, как серьезно готовится к браку с таким супермужчиной, как ее нынешний работодатель Лиханов Игорь Иванович. Как она сразу, буквально с первых минут, привязалась к Илюше – «бедному сироте». И как рада, наконец, оделить мальчика душевным теплом и заботой!
Лидия Константиновна слушала ее, поглядывала на Лиханова и непонятно почему, ощущала себя, словно на любительской сцене. Ей вдруг стало казаться, что в кабинете собрались просто актеры: благородный разведенный отец семейства, добродетельная мачеха из серии «не та мать, что родила, а та, что воспитала», и она сама – чуткий и современно мыслящий дошкольный педагог. Вот такая жизненная, в общем-то, сценка. Но что-то упорно не давало ей поверить в искренность «исполнителей». Что-то беспокоило ее, какое-то воспоминание, неуловимое «нечто», связанное с Илюшей. Но что? Так бывало с ней и раньше – надо было вспомнить какое-то имя, фамилию актера, название книги, а никак не получается. Точно знаешь, а на ум не идет. И ускользает тем сильнее, чем сильнее роешься в памяти. Поняв, что сегодня вспомнить это «нечто» не получится, Лидия Константиновна любезно и уважительно распрощалась с Лихановым и новой его пассией. Заверила, что с мальчиком в группе все будет в полном порядке. Даже слегка пошутила – не пригласят ли ее, дескать, на скорую свадьбу.
Расстались они довольные друг другом.
И с этого момента, неожиданно для себя самой Лидия Константиновна ощутила живой интерес к Илюше. Не раз ловила себя на том, что ей хочется понаблюдать за ним в группе, подбодрить его, чем-то угостить. Наконец, просто ласково провести рукой по его кудрявым льняным волосенкам. Особенно запал ей в сердце тот взгляд, который кинул на нее Илюша во время беседы с приснопамятной мамой Шурой. Да именно взгляд ребенка. Что-то в этом взгляде никак не давало Савельевой покоя. Илюша даже показался ей похожим на будущего внука – такой беззащитный и открытый.
И у Лидии Константиновны вошли в привычку ежедневные посещения Илюшиной группы. Приходила она туда вроде как с проверкой, а тайком наблюдала за «внучиком». Мальчик как будто о маме Шуре не вспоминал, казался веселым и довольным, приходил всегда наглаженным и аккуратно причесанным. Единственное, что отметила для себя Лидия Константиновна – это что под вечер Илюша не бросался навстречу маме Вере с такой радостью, как раньше бывало с мамой Шурой. Даже жаль было новоиспеченную мамочку, которая, видимо, прикладывала немалые усилия, чтобы добиться расположения ребенка. Приносила новые игрушки, обещала в выходные сводить в цирк или в гидропарк «Аква». А на Илюшин день рождения, последний в детском саду перед поступлением в школу, даже пригласила в группу профессиональных актеров, разыгравших перед детьми волшебную сказку! И все же Илюша держался с ней как-то скованно. Лидии Константиновне казалось, что мальчик оживал только в группе, в общении с детьми и воспитателями. Несколько раз Савельева порывалась точно так же навестить семью Лихановых на дому, но опасение вызвать недовольство бизнесмена Лиханова-старшего удерживало ее от этого шага.
А папа Ильи – счастливый молодожен Игорь Иванович Лиханов – в этот последний год просто баловал старшую группу детсада своим вниманием. То за свой счет приглашал всяких интересных артистов. То приобрел в группу огромный конструктор «Лего», о котором воспитатели давно просили Лидию Константиновну. Однажды, к какому-то празднику, оплатил даже выездное выступление зверей из уголка Дурова! Несколько раз Лидия Константиновна ловила себя на мысли, что сама мечтала бы о таком богатом и щедром зяте!
За всеми этими событиями последний перед школой Илюшин год в детском садике неумолимо двигался к концу. А в жизни семьи Лихановых, на взгляд Лидии Константиновны, ничего не менялось. Все так же прилетала за мальчиком щебечущая искательная мама Вера; все так же редко, всегда по приятному поводу, появлялся солидный Игорь Иванович. Менялся только Илюша – постепенно, по чуть-чуть, настолько неявно, что, если бы не повышенное внимание к нему Савельевой, перемены остались бы никем не замеченными. Да и Лидия Константиновна порой спрашивала себя – может, она просто пристрастна к ребенку? Может, это связано с тем, что ей не хочется выпускать из группы такого ценного воспитанника?
Конечно, и это чувство примешивалось к нежеланию расставаться с Ильей, она успела сродниться с ним. И все-таки мальчик менялся. Это подтверждала Лидии Константиновне любимая Илюшина воспитательница, Ольга Васильевна. Илья как будто взрослел на глазах, становился серьезнее, сосредоточеннее, меньше играл с другими детьми, о чем-то думал, уединившись в уголке. В нем усиливалась та скованность в общении, которая обычно приходит позднее. Илья будто вольно или невольно отгораживался от окружающей действительности.
А у Лидии Константиновны, тем временем, копились неофициальные сведения о семье Лихановых – отчасти из наблюдения воспитателей, отчасти из щебетания мамы Веры – и даже отчасти из отрывочных неохотных ответов на ее вопросы Игоря Ивановича. Первый раз старший Лиханов, завидный жених и удачливый бизнесмен, женился несколько лет назад – как раз на маме Илюши. Жена его была родом из небогатой семьи в глубинке. Очевидно роскошная московская жизнь вскружила ей голову. Женщина нигде не работала, сидела дома, якобы с ребенком, – хотя на деле Илюшей в основном занималась няня. А молодая жена все больше пропадала на фитнесе и в салонах красоты. Пока окончательно не пустилась во все тяжкие. Ударилась в разгул, могла по нескольку дней не появляться дома. Воспитательницы сада под большим секретом рассказали Лидии Константиновне все, что стало им тогда известно. Вплоть до того, что пару раз «милая мамочка» Илюши чуть не влипла с наркотой!
Не желая, чтобы мать оказывала дурное влияние на сына, Игорь Иванович незамедлительно развелся. Ребенка он отсудил себе. И завертелся вокруг него, богатого, положительного и солидного мужчины хоровод невест, настоящий кастинг будущих жен… Самое интересное, что со второй женой Лиханова – «мамой Шурой» – история повторилась как под копирку.
Располагая столь секретной информацией, Савельева поневоле насторожилась, когда, вместо «мамы Веры», Илюшу снова начала забирать из сада неизменная няня – Наталка. И где-то недели через две Лидия Константиновна, по какому-то пустячному поводу, решилась-таки в выходные навестить семью Лихановых.
Та же роскошная обстановка в квартире, то же обилие дорогих игрушек; та же верная Наталка и тот же неприкаянный Илюша, игравший в углу. Ее приходу мальчик вроде бы обрадовался, но здороваясь и гладя его по голове, Лидия Константиновна опять поймала устремленный на нее взгляд – по-прежнему непонятный и что-то будоражащий в памяти.
Удачно получилось, что Игорь Иванович оказался дома. Правда, один, – мамы Веры не было в квартире. За кофе с ликером Савельева долго не могла найти слов для разговора о самом главном – о судьбе мальчика.
К ее облегчению спиртное, видимо, развязало язык Андрею Николаевичу. После выпитой бутылки ликера солидный папаша разговорился так, что Лидии Константиновне показалось – он долго держал в себе наболевшее, не имея возможности поделиться с кем-то наболевшим. И вот теперь разговорился с ней, практически со случайным собеседником:
– Лидия Константиновна, дорогая, я вожу к вам сына уже давно. Вашим садом я доволен и заметил, что ваш авторитет в саду – на высоте. Давно хотел посоветоваться с вами. Последнее время сын начал отдаляться от меня. Знаете, он держит себя замкнуто, не по-детски. Раньше такого и близко не было. С Верой мы расстались, так получмлось… В общем, я почти отчаялся найти себе достойную жену. Возможно, вы порекомендуете мне кого-то – молодую серьезную женщину, без детей, на должность гувернантки, так, чтобы мальчик не оставался надолго без женского догляда? Был бы вам весьма благодарен!
Лидия Константиновна даже поперхнулась чаем.
– Игорь Иванович, вы извините, что я вмешиваюсь… Но что все-таки случилось с мамой Верой? При нашем знакомстве она произвела на меня самое положительное впечатление – веселая, приветливая и к Илюше всегда внимательна.
– И это тоже я хотел обсудить. Человек я в жизни состоявшийся. Могу обеспечить жену почти всем, о чем мечтает женщина. Но у меня есть свой взгляд на семейную жизнь. Помимо приятной внешности, жена для меня должна обладать такими незаменимыми качествами, как порядочность и верность, хозяйственность… Должна наконец, принимать Илью как собственного сына. Как видите, ничего особого. Но каждый раз, стоит только моей «половине» осесть дома, на всем готовом, так она почти сразу тянется искать приключений… Извините, на свое на мягкое место! Началось это еще с родной матери Ильи. Сначала она просто прикладывалась к рюмочке, потом повадилась не ночевать дома, врала, изворачивалась. А я надеялся ее исправить - кодировал, сажал «под домашний арест» – все ради сына. Так она знаете, что придумала? По роду своей деятельности я имею отношение к фармацевтике. Бизнес веду сам, никому не доверяю. И когда я узнал, что мама Ильи подделывала мою подпись на заказ сильнодействующих психотропных веществ, когда на фирму пришла проверка федеральной службы по наркоте – я был в шоке!
Игорь Иванович отставил рюмку с ликером и глубоко затянулся сигаретой. И тут – или Савельевой показалось? – она почувствовала тот же неявный сладковатый запах, совсем не похожий на запах дыма, который остался у нее в памяти после свидания с мамой Шурой. Она подобралась и внимательно осмотрелась. Острее ощутились запахи в гостиной, ярче виделись глаза Илюши из его уголка, и странные, с большими черными зрачками, глаза Лиханова-старшего. Громче стали звуки – после очередной затяжки Лиханов отбросил сигарету в пепельницу, резко звякнув чайной ложечкой. Вздохнув, он продолжил рассказ:
– После развода я сам обратился в элитное брачное агентство на Рублевке. Не мог же мой мальчик оставаться без мамочки! Заполнил у них анкету со всеми своими требованиями. Правда, администратор сразу предупредила меня, что им потребуется длительный кастинг – подобрать невесту на моих условиях будет нелегко! Именно поэтому я решил не усложнять поиск, и затребовал все имевшиеся в наличии резюме и фото. И был искренне обрадован, обнаружив одну достойную кандидатку – Александру, маму Шуру. Вы ее помните… Высшее образование, приличная семья, работает библиографом – значит, девушка серьезная. А главное – любит и хочет иметь детей! И Шурочка не обманула моих ожиданий. Настолько, что даже я, не особенный любитель женщин, опять склонился к мысли о браке…
– …а в итоге, когда Шурочку так же заперли наглухо, в золотой клетке, на всем готовом, где уже нечего было и желать, ей тоже потребовался бодрящий адреналин, она попробовала все, что можно. И что нельзя. Вот откуда этот знакомый запах «травки» в сигаретном дыме, - закончила про себя Лидия Константиновна.
Тягучий монолог Лиханова не позволил ей вставить даже слова. И все – «я, да я», «мой сын», «моя жена», «мой бизнес», «я нашел», «я подобрал» - просто деваться некуда от этой последней буквы! А что же сами неудачливые жены? А что же, наконец, Илюша?
Видимо, прочтя эти мысли в ее глазах, Игорь Иванович продолжил:
– Илюша привык к Шурочке быстро. О матери даже не вспоминал. Оно и к лучшему, так как я категорически запретил ей общение с сыном. И знаете – ни разу не пожалел об этом! С Шурочкой у них наладилось быстро. Она, правда, заговаривала о нашем совместном ребенке, но я воспротивился: сначала надо на ноги поднять моего Илью! Убедившись, что на Шурочку можно положиться, я снова погрузился в бизнес. Совещания, командировки, все такое... И всегда дома меня встречали аккуратный жизнерадостный сын и внимательная молодая жена. Представляете, я даже домработницу нанял, Наталку, чтобы не перетруждалась Александра по хозяйству, а имела больше времени на сына! К чему это привело – вам, наверное, стало известно.
Лиханов опять закурил. Впервые Лидия Константиновна осмелилась задать вопрос:
– Так все-таки, как же Илюша?
Бизнесмен сдвинул брови:
– Вот об этом я и хочу посоветоваться. С тех пор, как запила мама Шура, Илья изменился – и не в лучшую сторону! Раньше бежал ко мне первым и с порога выпаливал все домашние и садовские новости. А тут – вроде и не особо радовался моему приходу. Я и игры ему покупал, самые дорогие. И на отдых с ним ездил – даже отпуск пришлось взять, первый раз за несколько лет! Ничего не помогло! Пришлось расстаться с Александрой…
Он сделал глоток кофе:
- Обратился к тому же агентству, оторвал время от дела, пересмотрел на этот раз массу кандидаток. К счастью, нашел, наконец, свою Верочку. Молоденькая аспиранточка, приезжая, живет в общаге, пишет диссертацию – не помню, на какую тему. И, конечно, как и все, мечтает о семье и детях. К сыну потянулась всей душой! А он – как воды в рот набрал: и слушаться не слушался, и всерьез ее не воспринял!
Тут Лидия Константиновна вспомнила Илюшины слова: «Папа купил мне новую маму!», и невольно перевела глаза на мальчика. Илья смотрел из угла прямо на нее. И в глазах его снова появилось то непонятное выражение, которое цепляло что-то в памяти: то ли виденный когда-то фильм, то ли книгу, то что-то из жизни…
Беседа затянулась. От выпитого кофе и ликера у Лидии Константиновны поднялось давление, закружилась голова, ее даже чуть подташнивало. Рассказ Лиханова о том, как трудно было справляться с сыном маме Вере, и как неправа оказалась она, когда, как по накатанной дорожке, вместо его помощи прибегла к помощи спиртного и таблеток катился по знакомой дорожке. Естественно, с ожидаемым финалом. Савельева слушала его уже вполуха. Наконец, дождалась «последнего слова», заверила, что воспитатели обратят особое внимание на Илью, что к мальчиком внимательно займется детсадовский психолог. Дальше она не знала, что говорить. Тем не менее, Лиханов поблагодарил ее за внимание, подчеркнул, что «полагается на ее профессионализм» – и проводил ее, в общем, любезно. Уже уходя, Лидия Константиновна опять взглянула в Илюшин уголок – и украдкой, слегка, подмигнула ему. И мальчик, который вполне мог бы быть ее собственным внуком, понимающе подмигнул в ответ…
После этого визита Лидия Константиновна и вовсе зачастила в старшую группу, к Илюше. Никто не удивлялся – все знали, что мальчик «поставлен на особый учет»! А Савельева читала с Ильей детские книжки, собирала пазлы, играла в «лего». Мальчик прочно запал ей в сердце. Настолько, что однажды у нее возник план и в самом деле фантастический. В другое время она до такого и не додумалась бы! Но с Илюшей… Словом, она задумала познакомить свою незамужнюю дочь с Лихановым – для работы гувернанткой, конечно! А там, была не была, будет видно.
Правда, дочь ее давно уже не принимала всерьез советов матери, и не было никаких гарантий, что план Лидии Константиновны не будет встрече в штыки. Но, когда любишь, все видишь сквозь розовые очки. А Лидия Константиновна Илюшу полюбила!
Да и мальчик, видно, потянулся к ней всем своим открытым детским сердцем…
Однако, как часто бывает в жизни, за хорошим следует «не очень хорошее». Вот и тут – идиллия Лидии Константиновны и Илюши прервалась самым ужасным образом!
Последний детсадовский год старшей подготовительной группы приближался к концу. Уже началась весна, и к 8 марта воспитатели подготовили большой детский праздник «Милая мама моя». Готовились долго, репетировали, почти как с профессиональными актерами. Стихи о «милой маме» достались как раз Илюше Лиханову. И дети, выступавшие на празднике, и их родные в зале волновались ужасно. Даже Лидия Константиновна, занявшая место в первом ряду, возле Илюшиной няни Наталки, никак не могла расслабиться.
Начали концерт не сразу. Что-то там не ладилось с занавесом, даже пришлось вызывать в помощь воспитателям редких на этом женском празднике пап. Но все, наконец, утряслось. А выступавшая первой крошечная, но умненькая девочка из старшей группы с песенкой «Топ-топ – топает малыш» тут же покорила зрителей. Затем шла несложная сценка на английском – гордость старшей группы. Дальше – музыкальные номера, танцы. Илюша выступал последним. К этому моменту обстановка в зале окончательно потеплела. Родители хлопали, смеялись, снимали своих чад на мобильники. Снимала и Илюшина Наталка. Когда мальчик начал читать и впрямь трогательное стихотворение: «Самая лучшая в мире – милая мама моя», у многих на глазах показались слезы. Казалось, Илюша и сам чуть не плакал. Проняло даже Наталку и Лидию Константиновну. И тут-то как раз и случилось то самое ужасное и скандальное ЧП, превратившее праздник чуть ли не в фарс. Во всяком случае, все оказалось на грани фарса.
А случилось вот что…
Илюша Лиханов уже заканчивал свое душещипательное выступление. Фотосессия детского праздника была в самом разгаре, мамаши хлопали от души и не желали расходиться. И вдруг… Лидия Константиновна даже не сразу заметила, что случилось. Тихонько приоткрылась дальняя дверь в актовый зал. И вошла – вначале робко, а затем специально развинченной походкой – молодая женщина, сразу привлекшая к себе внимание. Во-первых, ее никогда не видели в «Знайке». А во-вторых… При всей ее внешней лихости, при блестящем костюме из змеиной кожи и лакированной фирменной сумочке, дорогой косметике и отличных нарощенных волосах и ногтях, было в ней – в ее лице - что-то странное. И только когда женщина подошла ближе, Лидия Константиновна поняла: странным было выражение глаз. На ухоженном лице – совершенно больные, мутные, запавшие глаза, в которых плескалось настоящее душевное горе. Потом, правда, позже, когда Лиханов-старший проводил самостоятельное расследование, Савельева просто отметила, что ей почудился в глазах женщины «наркотический синдром» – сама толком не зная, что это такое!
Женщина показалась такой необычной, что зрители разом опустили цифровые камеры и уставились на нее во все глаза. Но она, казалось, их даже не заметила. Она вообще, как поняла вдруг чутким любящим сердцем Лидия Константиновна, никого не замечала, кроме Илюши, тоже замершего на сцене. Буквально пробежала по рядам, кинулась к мальчику на сцену и вцепилась в него так, как будто их отрывали друг от друга. Захлебываясь слезами, она мсступленно целовала, обнимала Илюшу, гладила по голове, беспрестанно повторяя:
- Сыночек! Сынушка, мой мальчик! – и прерывалась,точно у нее ком стоял в горле.
Все взгляды обратились на Лидию Константиновну – никто не знал, что делать в такой ситуации. И у Савельевой сработало, конечно, заматерелое административное чутье. В самом деле: такой памятный праздник – и может обернуться настоящим скандалом! Она видела, что женщина близка к истерике. Видела, что Наталка дрожащими руками набирает номер на мобиле – видимо, Игоря Ивановича. И сразу, по привычке, ринулась наводить порядок, «разруливать» ситуацию. Спокойно подошла к маме Илюши, ласково заговорила с ней, даже по руке погладила – по-матерински. За разговором, незаметно, увела их обоих в свой кабинет. Воспитателям кивнула, чтобы успокоили Наталку, музыкальному работнику – чтобы праздник завершали по сценарию. И удалилась в кабинет – так солидно и спокойно, словно каждый день общалась с истеричными мамашами…
И все пошло по сценарию. Праздник завершился вполне достойно. Довольные родители разошлись с приятным чувством выполненного родительского долго. И когда в ее кабинет влетел – вне себя – старший Лиханов, здесь уже царили мир и спокойствие. Вся теплая компания дружно пила чай с тортом, и даже Илюша казался довольными – Лидия Константиновна давно не видела его таким!
Но там, где затронуты интересы взрослых, детским печалям и радостям места нет. Не успела растерянная Наталка постучаться в дверь кабинета, Игорь Иванович буквально ворвался вовнутрь. Вид у него был такой, что даже привычную ко всему Лидию Константиновну охватил трепет. Лиханов казался еще выше, еще массивнее, чем обычно. Черный расстегнутый кожаный плащ полоскался за его спиной, как крылья. Лицо налилось апоплексической кровью, казалось, его душит узел галстука. А глаза… Взгляд его просто парализовал все присутствующих, включая замершую в дверях Наталку. Вот когда в полной мере проявился в нем Хозяин. Я, я сам, мое дело, моя машина, моя жена, мой сын... Даже домработница – и та моя! Как видно, запрет на общение матери с сыном Лиханов наложил давно и бесповоротно. Сейчас он чувствовал себя не очень удобно перед Лидией Константиновной, и с видимым усилием старался держать себя в руках. Но Савельевой стало страшно – и за маму, и за мальчика с пушистой светлой головкой. Они крепко прижимались друг к другу, словно знали, что сейчас придется прощаться.
Но как бы то ни было, а ослушаться Хозяина никто не посмел. Мама и мальчик, как по команде, поднялись со стула. Илюша молча пошел к стоящей в дверях Наталке. А женщина – единственное, что она успела – за спиной Лиханова сунула в руку Лидии Константиновне клочок бумаги – «звоните, если что!» В этот момент, точно почуяв нечто, Властитель обернулся. Дернулся было – вырвать листок из рук Савельевой. Но та – впервые прямо и твердо посмотрела ему в глаза. Сунула записку в сумочку и щелкнула замком.
На этом недружное семейство Лихановых разбежалось по машинам и уехало. А Лидия Константиновна весь вечер читала дома мятый листочек – и по-настоящему, по-детски горько плакала.
На листке был мобильный номер без подписи: 8 963 ……….. И еще несколько строчек – стихи:
У меня на полу – хорасанский ковер.
На высоком окне – золотые цветы…
Март уходит. Апрель заступает в дозор, –
Как подарок для нас – для счастливой четы.
Я сижу на ковре – за бокалом.
Крашу ногти – мой колер алеет, как кровь.
Мама – в кайфе: гармония – Он и Она…
Черт дери, разве это и вправду – любовь?
Он – мой суженый-ряженый старше меня.
«Дружит» с теми, кто тоже «чего-то достиг».
Я – на мягком ковре убиваю полдня.
Чем заняться – не знаю: хоть лапти плести!
Каждый день – фитофитнес, салон красоты,
Надоедливый треп бестолковых подруг.
А вовне – на границе моей суеты –
Безнадежно смыкается замкнутый круг…
Я – жена бизнесмена. Я – суперзвезда.
Бьюсь, как рыба на суше, с разорванным ртом.
Все страшней: разводиться, идти в никуда;
Привыкаю. Вот выращу сына – тогда…
Муж, наверное, тоже решает: потом?
На следующий день Илюша, как ни в чем не бывало, пришел в садик. Играл, как обычно: разве что держался в стороне от детей, в уголке. А у Лидии Константиновны к обычному теплому чувству к мальчику примешалось теперь ощущение вины. Будто чего-то она не смогла. Не защитила от чего-то дорогого «внучонка». Да и сам Илюша стал чаще подходить к ней. Просил «почитать сказку». И смотрел, смотрел на нее – с тем странным выражением, которого она, опытный педагог-психолог, никак не могла понять…
А жизнь, обычная детсадовская жизнь, шла своим чередом. Лидии Константиновне так не хотелось расставаться с Илюшей, что она все порывалась поговорить с дочерью о вакантном месте гувернантки у Лихановых. Порывалась – и никак не могла найти удобного случая, чтобы поговорить – и с дочерью, и с самим Игорем Ивановичем. Ее отношение к Лиханову-старшему как-то незаметно изменилось – и не понять, в какую сторону…
По-иному с тех пор развивались и отношения Лидии Константиновны с Илюшей. Ей и раньше мешала чрезмерная рассудочность в отношениях с людьми – с детьми особенно. Вот и дочь, унаследовав эту черту, никак не могла определиться в выборе спутника жизни. Почти как у Гоголя: «Если бы губы Никанора Ивановича, да приставить к носу Ивана Кузьмича, да взять сколько-нибудь развязности, какая у Бальтазара Бальтазаровича…».
С каждым годом, уже на излете поры женского цветения, отношение дочери к мужчинам становилось все прагматичнее и суше. И Лидия Константиновна в этом вопросе авторитетом у нее не пользовалась. Зато сама она оттаивала сердцем только рядом с Илюшей. С ним вместе легко смеялась над героями сказок, болела искренне за добрых и осуждала злых. И только после случая на детском празднике начала пилить себя самое за излишне теплое отношение к мальчику. Дескать, ребенок ей никто, и чем больше они привяжутся друг к другу, тем труднее им будет потом. Но – странным образом – чем больше Лидия Константиновна приводила доводов в защиту нейтральной позиции, - тем больше ее тянуло, и именно к нему. К этому маленькому сердечку, такому одинокому в жестоком взрослом мире…
Убеждая себя «не ввязываться», стараясь пореже бывать в старшей группе, Лидия Константиновна даже возобновила курс гирудотерапии – тех самых пиявок. Пиявочница-гирудотерапевт Любовь Николаевна заверила ее, что все сомнения и колебания Всяческие весенние недомогания являются следствием обычного сезонного падения иммунитета. И через десять процедур «все, как рукой снимет!».
Но – хочешь, как лучше, а получается, как всегда. В этот раз оздоровительный курс у Лидии Константиновны явно не заладился. Гирудотерапевт снова бегала на сеансе из кабинета в кабинет, не успевая вовремя менять повязки. Никак не останавливалась кровь в местах пиявочных укусов, а налепленные прокладки держались плохо – в результате пачкалось белье и одежда. В таком виде после обеденного перерыва на работе появляться было нельзя. И, пропустив пару раз важные рабочие встречи, Лидия Константиновна, под этим удобным предлогом, от курса отказалась.
И ее потянуло к Илюше с удвоенной силой. Она даже с Наталкой подружилась, чтобы вместе вести ребенка домой из сада – благо, жила Савельева недалеко от дома Игоря Ивановича. Лидия Константиновна боялась признаться себе, что даже мысль о предстоящей встрече с Илюшей стала для нее радостью. Ей казалось, что мальчик отвечал тем же. Одно смущало и мучило: она по-прежнему ловила на себе его странный взгляд, не раз ею уже замеченный. Вопросительный? Оценивающий? Нет, не то… Ни одно определение не подходило…
А время шло. Выпускной концерт в старшей группе назначили на двадцатое мая. Для Лидии Константиновны это было – и хорошо, и плохо. Хорошо: так как появилась нужда, под предлогом репетиций, больше времени проводить с Илюшей. Благо, ему, как перспективному воспитаннику, в празднике отводили главную роль. Ему выпало спеть всем известную добрую детскую песенку «Голубой вагон»:
Медленно минуты убегают вдаль,
Встречи с ними ты уже не жди.
И хотя нам прошлого немного жаль,
Лучшее, конечно, впереди!
А на «бис» Илюша готовился прочесть крошечное, но зато свое собственное стихотворение о детстве:
Жаль, что я вырасту скоро
И растеряю наследство:
Все, что оставил город
С солнечным именем Детство…
Несколько раз Наталка даже звала Лидию Константиновну «порепетировать» дома, но та отказывалась – боялась в домашней обстановке как-нибудь выдать свои чувства к Илюше. Пока это было их общей маленькой тайной. О том, что будет после выпускного, когда старшая группа простится с садом, и от нее совсем оторвут Илюшу, Лидия Константиновна старалась не думать.
Но, думай - не думай – а время летело неумолимо. Лиханов-старший собирался на выпускной прислать – ни много, ни мало – целую съемочную группу – заснять триумф своего наследника. Обычно в саду не разрешалось присутствие посторонних, но Лидия Константиновна со съемочной группой смирилась – это все-таки лучше, чем присутствие самого Игоря Ивановича. Даже себе Лидия Константиновна не решалась признаться в том, что чем ближе становился выпускной, тем больше раздражало ее все в облике Лиханова. Солидная вальяжная манера общения, фамильярное похлопывание по плечу – а иногда, особенно при людях, фальшивое целования ручки. И даже обращение с сыном – хозяйственно-осторожное, как с дорогой, доставшейся трудом и усилиями, любимой игрушкой. А главное – эти невыносимые постоянные «я», «мне», «мое». «Как вы считаете, мадам Савельева, мой сын справится с выступлением?..». «Не могли бы вы параллельно поснимать моего сына на цифровик – буду очень благодарен!..» «Сам я, к сожалению, быть не смогу, но мне было бы приятно оставить память…», и тому подобные самоуверенные высказывания. Затрагивать в общении тему возможной следующей «мамы» Ильи – одинаково избегали и сам Игорь Иванович, и Лидия Константиновна, и Илюша. Много раз она порывалась попросить Лиханова-старшего оставить мальчика у нее – якобы для репетиций. Но не знала, как подойти к этому щекотливому вопросу. А когда об этом как-то раз заикнулась подученная ею Наталка – Игорь Иванович устроил и горничной, и сыну такой нагоняй, что Лидия Константиновна окончательно прикусила язык.
Майские праздники пролетели незаметно. Лидия Константиновна с дочерью все десять дней провозились на даче. За это время она, удивляясь самой себе, успела так соскучиться по Илюше, что в первый же рабочий день буквально кинулась в старшую группу. Но там ее ждало разочарование: Илюшу в группу не привели. Прошло еще дня три – и Лидия Константиновна решилась: под предлогом все той же подготовки к празднику, сама позвонила домой Лихановым. Давно уже не стучало так ее немолодое сердце, как тогда, когда раздался в трубке желанный детский голосок. Илюша тоже страшно обрадовался. Настолько, что в первый раз назвал ее «бабушкой». Он взволнованно частил в трубку, словно боясь, что ее вырвут из его рук:
– Бабушка Лида! Не сердитесь, я не болею. Я сам соскучился! Это папа говорит, что в сад мне пока нельзя: я сейчас привыкаю к новой маме. Папа так говорит, а я совсем не привыкаю, хочу в садик. Я тебя люблю, бабушка Лида!
У Лидии Константиновны ком подкатил к горлу. Но Илюшины опасения оказались не напрасны – трубку и впрямь отняли. Молодой уверенный женский голос словоохотливо защебетал в трубку:
– Вы из садика? Я сейчас сижу дома с мальчиком, воспитываю его по всем правилам педагогики. Можете называть меня мамой Ирой – я будущая жена Игоря Ивановича и мамочка для Илюши. Мы переживем период адаптации и появимся в садике! Выпускной? Не волнуйтесь, мы обязательно успеем!
Вот так-так! В этот раз Игорь Иванович не счел даже нужным знакомить Лидию Константиновну со своей новой пассией. Да и впрямь – что она такое, в самом деле? Отрезанный ломоть, пройденный этап перед школой, такой же бесполезный теперь, как материнская забота «первой мамы» Ильи.
Но в любви, как известно, и так случается: умом Савельева понимала, что их с Илюшей привязанность – дело временное и быстротечное. А сердцем – сердце льнуло к этому золотоволосому сиротке все сильнее – как дай Бог ему льнуть к будущим родным внукам…
И, когда Илюша вновь стал ходить в садик, в сопровождении тоненькой очкастой «мамы Иры», Лидия Константиновна, уже не рассуждая, с головой погрузилась в «репетиции» и перестала напоминать себе, что, как в народных сказках, «сколько веревочка ни вейся, а конец всегда придет!..» Правда, напоминай – не напоминай, а тот самый конец пришел-таки. Наступил желанный и нежеланный день выпускного праздника.
С самого утра того памятного дня Лидия Константиновна силилась – и не могла вспомнить – с каким по счету детсадовским выпуском предстояло ей сегодня проститься. Пожалуй, главное было не в этом. Главное заключалось в тягостном чувстве беспомощности перед обстоятельствами, От подобных чувств давно отказалась уверенная, состоявшаяся «мадам Савельева». Чувство, настолько сильное, что в памяти Лидии Константиновны заворочалось самое горькое и больное, чему уже много лет она не позволяла проявляться…
В семье Савельевых – много лет назад – росло двое детей: старшая дочь Лида и младший мальчик Яся – Ярослав, моложе сестры лет на десять. Яся в семье был всеобщим любимцем – его любили родители, любили бабушки и дедушки. Любила и Лидочка, в то время ни к кому не знавшая ревности. С тех пор бабушек и дедушек не стало; родители развелись. Отец, по слухам, женился вторым браком на украинке и уехал к ней на родину. Мать осталась с Лидочкой и Ясей одна. Жизнь повернулась к ней не самой лучшей стороной, и нередко случалось – и Лидочке и Яське – ощутить на себе тяжелую руку скорой на расправу родительницы.
Мать умерла года три назад; их с Яськой дорожки давно уже разошлись. И, только увидев его на похоронах, Лидия Константиновна вспомнила, как в детстве подолгу гуляла с коляской, чувствуя себя «маленькой мамой». И как Яська, ожидая нагоняя от матери, или не желая идти в нелюбимый садик; или споря с матерью о покупке желанной игрушки; наконец, отвешивая губки «сковородником» повторял упорным дрожащим голосишком: «Нет-нет, как-нибудь не так!» Но и Лида, и мать, и даже сам малыш в глубине души понимали – все получится именно так, то есть – хуже некуда!
В ситуации с Илюшей Лидия Константиновна постоянно ловила себя на мысли что ей хочется, чтобы все обстояло «как-нибудь не так!» Чтобы возродилась прежняя взаимная симпатия с Игорем Ивановичем; чтобы дочка удачно устроилась к нему гувернанткой, и Лидия Константиновна смогла бы видеться с Илюшей и по окончании сада; чтобы дочь и Игорь Иванович тоже понравились друг другу, наконец, – а там, чем черт не шутит!
Правда, при этом Савельева совершенно упускала из виду нынешнюю «мамочку» Ильи – маму Иру. А ведь все в семье Лихановых могло сложиться наилучшим образом именно с этой «мамой»! Забирать мальчика мама Ира старалась пораньше, стремилась как будто угодить ему во всем. Притащила даже на всю группу огромный торт на день рождения Илюши, правда, покупной, магазинный. Но вот сам Илюша начал при ней довольно заметно меняться. Прошел выпускной праздник, и у Лидии Константиновны не осталось больше повода для дружеских «репетиций», которые оба они так любили. Даже читать Илье книжки Савельева теперь старалась приходить попозже, украдкой, чтобы – не дай Бог! – не заметили другие родители. А заметила первой – как раз-таки мама Ира! Несколько раз, приходя за ребенком, мама Ира заставала его за книжкой в обществе Лидии Константиновны. И уже дня через три, все так же мило щебеча, сообщила Лидии Константиновне, что Илья растет, ходит на подготовительные курсы при школе, и там педагоги советуют «исключить любого рода дополнительные занятия с ребенком вне рамок основного учебного процесса». Так и сказала, прямо как по-писаному. На беду, Илья как раз стоял рядом. Мама Ира, конечно, не приняла его в расчет. Но мальчик отлично понял главное: им с «бабушкой Лидой» (так он иногда, точно сговорившись, называл Лидию Константиновну) запрещали находиться вместе. И все время разговора мальчик открыто смотрел на Лидию Константиновну, совершенно игнорируя присутствие мамы Иры – смотрел тем самым взглядом, который давно уже не давал Лидии Константиновне покоя. Уже несколько раз она ловила себя на мысли, что как будто «поймала за хвост» воспоминание, связанное с этим взглядом. Проскользнула в памяти некая давняя экскурсия – и сама она в качестве – гида? Руководителя? «Членши» некой комиссии? Додумать было некогда…
Довольные успехами своих чад, родители старшей группы упросили Лидию Константиновну в последние дни, в середине июня, провести со «старшими» самые-самые последние «показательные выступления». Сделали все, как в школе. Пригласили даже фотографа-профессионала, заказали ему толстую папку-портфолио на каждого ребенка. И, конечно, ни один ребенок старшей группы не остался в стороне – кто-то играл сценки, кто-то читал стишата, кто-то помогал художнику рисовать декорации. Одна из девочек даже играла мини-пьесу на рояле. Словом, получился настоящий солидный концерт. И – нет худа без добра! – у Лидии Константиновны, невзирая на недовольно поджатые губки мамы Иры, появился повод для самых серьезных «репетиций» с Илюшей. Втроем с музыкальным работником сада они великолепно проработали Илюшин «литературно-музыкальный» номер. Несильным, но чистым и верным голоском мальчик замечательно исполнял песню «Куда уходит детство»…
И все вроде шло по заранее намеченному плану, «сладко да гладко», как в рекламе. А кончилось – самым серьезным за всю педагогическую карьеру Лидии Константиновны скандалом. Злые языки в коллективе поговаривали даже о ее «снятии с работы»! Но нет, обошлось. А тот теплый красочный июньский день и впрямь прочно застрял у нее в памяти – не в пример прочим несерьезным воспоминаниям…
С самого начала все пошло радостно и торжественно. Детей приодели и причесали наилучшим образом. Родители съезжались, как на банкет – приодетые, надушенные и напомаженные мамы, отцы в строгих костюмах. Скоро выяснилось, что посадочных мест в актовом зале на всех не хватило. Притащили все свободные стулья из кабинета Лидии Константиновны, кабинетов логопеда, методиста и психолога. И все-таки опоздавшим пришлось довольствоваться стоячими местами у стен зала. Впрочем, никто не обижался. Тем более, что самый конфликтным и скандальным мамашам заранее выделили места впереди. В переднем ряду устроились Илюшины Наталка с мамой Ирой. Наталка – оживленная, принаряженная, довольная собой и окружающими. А мама Ира – в платье для ресторана, с брильянтами в ушах и на пальцах – и с привычно в последнее время недовольно поджатой нижней губой. Лидия Константиновна подмечала все – недаром села с ними рядом!
В целом – настроение у всех, и у детей, и у родителей, было приподнятым. Видя, как волнуются юные таланты, родители не скупились на аплодисменты – кто-то даже выкрикнул девочке-пианистке: «Браво!» – из последних рядов. Исполнители отдавались процессу полностью, всем своим детским сердечком. Восприятию не мешали даже милые недочеты – их списали за счет волнения актеров. В одном месте пьесы сбилась девочка, игравшая главную роль. Маленькая танцовщица упала, запутавшись в собственном длинном платье. Еще кто-то от волнения начал заикаться к концу стихотворения. Так и двигалось действо до самой середины, до того момента, когда на невысокой эстраде появились – музыкальный работник с нотами и Илюша Лиханов – с текстом песни – на всякий случай, для памяти! – в дрожащих ручках.
Музыкальный работник, Зоя Петровна, умело выдержала паузу. Зал затаил дыхание. На телеэкране, за сценой, замелькали, будто за окном вагона, кудрявые березки, ветхий мосточек через речушку Переплюйку, покосившиеся летние домишки – все, что осталось в памяти каждого из зрителей; в том самом теплом уголке памяти детства… И глаза у всех защипало, года высокий чистый детский голос запел: «Куда уходит детство, в какие города? И где найти нам средство, чтоб вновь попасть туда?..».
Лидия Константиновна даже поперхнулась набухшим твердым комком в горле. Зрительный зал не мог оторваться от Илюши… И вдруг…
Давно уже ничто в жизни Лидии Константиновны не случалось «вдруг». События, как правило, развивались неторопливо, обыкновенно и скучно. Собственно, ничего такого необычайного в ее взрослой жизни и вспомнить было нельзя. Но в этот день, на этом концерте, детство посетило всех – и больших, и маленьких. То самое, что считается лучшей порой жизни, со своими тайнами, надеждами и чудесами. И представить себе то, что случилось, никто из присутствующих не сумел бы даже приблизительно…
Выступление Илюши Лиханова благополучно заканчивалось, когда вдруг в зале опять на миг повисла напряженная тишина. И было от чего впасть в шок – не только родителям детсадовцев, но и привычным ко всему воспитателям, и, конечно, самой Лидии Константиновне, не отводившей глаз от Илюши.
Мальчик уже допевал последние слова песни: «Куда уходит детство? /В недальние края. /К ребятам по соседству, /таким же, как и я…»… Тишина наступила в зале от полной растерянности. Первой заметила странности, конечно, Лидия Константиновна. Дело в том, что Илюша допевал последний куплет песни как в фильме с «широко закрытыми глазами». Да-да, глаза были закрыты совсем, чтобы не выпустить крупные недетские слезы. А слезы не желали слушаться, они ползли по щекам, и уже замочили белый, с иголочки, воротничок праздничной накрахмаленной рубашки…
Какая сила сорвала тогда Лидию Константиновну с места – сказать трудно. Но, в общей тишине зала, она, солидная уважаемая дама, сорвалась с места, как школьница старшего класса. А дальше пошло и вовсе неприличное. Воспитатель выпускной группы крикнула: «Остановите концерт! Человеку плохо!» Другая побежала за медсестрой в медкабинет. Родители, будучи в полном шоке, тупо продолжали снимать позорный срыв показательного концерта собственных чад. Засняли, как Лидия Константиновна впопыхах неловко подвернула каблук. Как выскочила на сцену, гипертонически краснея полным лицом. Как – совершенно неприлично – схватила и прижала к себе плаксивого мальчишку. А он, как родной, вцепился в нее, намочив слезами шифоновую праздничную блузку, и, давясь плачем, все повторял, негромко, но внятно:
– Бабушка Лида, не хочу выпуска! Не отдавайте нас – не отдавайте меня – им! Останусь с вами – и пусть возвращается настоящая мама, самая первая, самая-самая; ведь без нее – нельзя, нельзя!
А музыкальный работник уже шепотом скомандовала опустить занавес. Девочка-пианистка выбежала на эстраду и объявила: «Антракт!» И уже бежала по проходу медсестра с валериановыми каплями. Уже бледная мама Ира с поджатыми губами и Наталкой стремилась за кулисами растащить замерших Илюшу с «бабушкой Лидой». Уже звонил на мобильник жены вызванный с работы Игорь Иванович. И педагог-методист, тоже сидевшая в первом ряду, строчила в РУНО докладную «о срыве выпускного утренника в детском саду №…».
Лидия Константиновна выпустила из рук худенькие плечи своего несостоявшегося внучонка. И тут ей сделалось по-настоящему плохо. В руках мамы Иры Илья неожиданно замолчал и снова посмотрел немым и оттого еще более горьким, отчаянным взглядом на «бабушку Лиду», тем самым, необычным и памятным, недетским взглядом…
Кровь бросилась Савельевой в голову, как бывает, когда входишь в парную русской бани из-под холодного душа. Только теперь – страшно заломило затылок, все как-то сдвинулось перед глазами, куда-то вкось поползли потолок и стены. Догадка буквально пронзила больную голову – так внезапно, что пришлось ей присесть на стул музыкального работника у пианино, чтобы тяжело перевести дух.
Она вспомнила, вспомнила!
Вспомнила ту экскурсию, в сентябре, в начале очередного учебного года. Их, заведующих детскими садами, собрали на методические мастер-классы – в так называемый «пилотный», инновационный садик, для детей-сирот и детей, оставшихся без попечения родителей – садик интернатного типа. Занятия, показанные воспитателями старшей группы, ничем особенным не отличались. Зато Лидии Константиновне запомнились сами дети. Они-то как раз от ее воспитанников очень отличались. Как говорила ее энергичная дочь – капитально. Чем? Трудно объяснить. Чем отличен от любимого нелюбимый ребенок? Да всем видом, всей повадкой. Даже в одежке, чистой и проглаженной, все равно просвечивала кондовая казенщина. В их «тихости» и послушании, видимо, от жесткого казенного же режима. Но больше всего отличались их лица. Не по-детски серьезные, необычно взрослые и невеселые, как у маленьких старичков. И глаза – они смотрели незнакомым гостям прямо в лицо – пытливо, тревожно, точно стараясь докопаться до нутра, выудить оттуда не доставшиеся им материнские чувства.
И сейчас глаза Илюши, которого уводили – тащили - со сцены мама Ира и подоспевшая Наталка, заглянули «бабушке Лиде» в самую душу. И так же как и у тех, сиротских, детей – с одним и тем же недетским вопросом: «Почему все так устроено в этой жизни?»
Вопросом, на который она не имела ответа.
Вот, собственно, и все об этом памятном дне. Лидия Константиновна ненадолго попала в больницу, с подозрением на гипертонический криз. А когда выписалась из больницы, ей пришлось срочно отчитываться по докладной методиста в РУНО, заполнять кипы бумаг и переживать многочисленные проверки. За всей этой суетой как-то слиняла и сделалась неактуальной идея – пристроить дочь гувернанткой к Лиханову-старшему. Да и самого Илюшу после скандального ЧП на выпускном утреннике, больше в детский сад не водили…
А внуков Лидия Константиновна не дождалась и до сих пор.

Автор: Ольга Литаврина

Оставить комментарий

Хотите оставить комментарий?

Станьте участником сообщества или выполните вход.

Вам будет также интересно

ЛЕПЕСТКИ РОЗ

РОЗЫ ЛЮБВИ РАСЦВЕТАЛИ В САДУ...
А ИХ ЛЕПЕСТКИ, ИСКАЛИ СУДЬБУ.
ОНИ ТЯНУЛИСЬ ДРУГ К ДРУГУ ЛЮБЯ...
И ВСТРЕЧА, ПОЧТИ, БЫЛА ИХ БЛИЗКА.

Читать далее...

Звезда.

Ты просто отпусти меня опять,
Ведь знаешь, что твоею я не стану.
Мне тоже пришлось многое терять,
А время, жаль, не лечит эту рану.

Читать далее...

Жестокое

О несчастной любви и разбитом сердце

Читать далее...

настроение

мне опять возвращаться к окнам тёмным ,холодным,
где не встретят меня ни любовь,ни тепло...
моё сердце,комочек холодный м мокрый,
как котёнок добром отвечает на зло!

Читать далее...

Классная рыбалка

Дым костра у речки вьется,
лодка по воде плывет.
Где-то рыба тихо бьется,
рыбака на лов зовет.

Читать далее...

Синонимы к слову «ковер»

Все синонимы к слову КОВЕР вы найдёте на Карте слов.

Добавить произведение

Приглашаем вас добавить произведение и стать нашим автором.

Последние комментарии new :

Вспомни...
от Демьян пастушок

"Еще не поздно все исправить..." Сказал в горах один мудрец. И после этог...

Статистика

©  Сообщество творческих людей «Авторы.ру» 2011-2016

Перепечатка материалов приветствуется при обязательном указании имени автора и активной,
индексируемой гиперссылки на страницу материала или на главную страницу сообщества.

18+