О события и людях невыдуманные истории. Часть третья

2

1.Об Эвенкии, Ванаваре и их обитателях.

На бескрайных просторах Красноярского края, между Подкаменной и Нижней Тунгусками, есть обширный район суровой северной тайги, названный в советское время Эвенкийским автономным округом. Здесь испокон веков жили в своих чумах эвенки, которых русские называли раньше тунгусами. В немногочисленных сёлах и посёлках округа давно живут и работают русские люди, освоившие эту суровую тайгу. Это в первую очередь ангарцы. Так называют там русских людей из числа поселенцев на Ангаре, подавшихся в своё время с этой реки дальше на север в поисках лучшей доли. Шли они на Подкаменную Тунгуску и далее по разным причинам: кто-то просто от неудач прежней жизни, кто-то с мечтой разбогатеть, скупая у тунгусов (эвенков) меха подешёвке, а кто-то, чтобы получить ответ на вечно интересующий их вопрос: а что там за поворотом? Ангарцы хорошо приспособились к этим суровым местам, чему способствовало обилие рыбных рек, таёжных животных, в том числе весьма ценных видов пушных. Ангарцы, а затем и другие поселенцы Эвенкии заводили даже домашний скот и выращивали картошку и некоторые другие овощи. Правда, то и другое совсем в небольших количествах, так как отвоёвывать у тайги места для огородов и сенокосов, а тем более для пастбищ было очень непростым делом.

Наряду с ангарцами позже и вместе с ними регион заселяли и другие: русские и нерусские из всех уголков нашей необъятной страны. Особенно этот процесс пошёл бурными темпами в советские годы. Для организации сносной, по возможности более цивилизованной жизни, требовались учителя, строители, охотоведы и другие специалисты. С началом геологических исследований появились геологи, геофизики и другие сопутствующие им специалисты. Вместе с ними больше появилось и рабочего люда. Учитывая современные методы ведения геологических работ, многие из них имели хорошие рабочие специальности буровиков, взрывников, механиков, бульдозеристов или шоферов, капитально обустраивались со своими семьями, если даже ранее приехали в эти места за длинным рублём.
Но была большая часть рабочих, приехавших сюда в результате каких-либо семейных неурядиц или других жизненных коллизий, не имеющих жизненного стержня и, как правило, живущих сегодняшним днём. Жили они чаще всего одинокими в общежитиях, которых сами называли в шутку бичарнями. Некоторые из них давно не были на родине, так как, оформив отпуск и даже купив билет, по русской традиции отмечали это событие с друзьями. После этого мероприятия хотелось похмелиться. Опохмелка превращалась в пьянку, требующую новой опохмелки. Бедолага вспоминал о том, что ему нужно ехать в отпуск только в конце отпуска, когда для этого не оставалось уже ни времени, ни денег. Правда, при всём этом, практически не было криминальных случаев, жертвами которых было бы местное население. Вот разборки между собой бывали частенько.

Об одной смешной, но нагловатой шутке, автором которой был один из этих разгульных, но никогда не унывающих людей, рассказывали на просторах всей Эвенкии.
Дело было в посёлке Тура, административном центре Эвенкии. В Туре, конечно, жил и работал начальник всего Округа – первый секретарь окружкома. Как водится, человек из местной национальности. Будучи первым секретарём, он написал и издал книгу о том, как плохо и бедно приходилось жить эвенкам до революции и как они расцвели в советское время. Секретарь всегда совершал вечерний моцион, гуляя по улицам Туры. Секретаря, конечно, охраняли. Но убеждённый в своей полной безопасности он не разрешал охранникам находиться рядом с собой. И им приходилось держаться от него на приличном расстоянии, чтобы только держать его в пределах прямой видимости. Однажды, гуляя таким манером по улице Туры, он встретил одного весёлого парня, который приветливо поздоровавшись, спросил его:

- Извините, Вы написали книгу о жизни эвенков?

- Я, а Вы читали её?

- Читал.

- И что? Вам понравилось?

- Вот падлой буду, никогда раньше такой срани не читал, – изрёк шутник и скрылся в ближайшем переулке.

Охрана уже не сумела его найти.
На правом берегу Подкаменной Тунгуски, этой Угрюм-реки из одноимённого романа Вячислава Шишкова, поселилась в далёкие времена русская пара, Ваня и Варя. По-степенно к ним селились другие русские люди. Это поселение в трансформации с эвенкийского языка и получило название Ванавара, в которой около шести лет я имел удовольствие жить и работать.

Мне, как человеку, для которого одними из любимых книг были произведения Шишкова, Федосеева и Арсеньева и, уже знавшему тайгу из своих походов по сибирским горным рекам, жизнь в этом посёлке казалась удобной и интересной. Уже покинув Ванавару, я с восторгом рассказывал о ней своим старым и новым знакомым. Рассказывал так убеждённо и вдохновенно, что моя супруга, однажды не выдержав, сказала мне: «Послушай, ты о Ванаваре рассказываешь ну как про Париж».

Я рассказывал, как наша знакомая, приехавшая в октябре из Алма-Аты навестить своих родственников, поведала нам сильно удививший её эпизод. Проходя по улице Ванавары, страдая и ёжась от холода, обратила внимание на женщину, спокойно прогуливающуюся с ребёнком.

- Что же Вы в такой мороз с ребёнком гуляете? – не выдержав, обратилась она к ней.

- Да какой же мороз. Тридцать семь всего, - удивлённо ответила та.

Минус тридцать семь действительно морозом у нас не считался. А настоящие морозы, конечно, были и всегда радовали ребятишек. Ведь при температуре ниже сорока восьми можно было детям не ходить в школу, и они с удовольствием катались тогда на санках и лыжах и играли в свои другие детские игры. Этому способствовали, конечно, не только психологический настрой и привычка, но и сухой воздух. Конечно, при -64 градуса, которые были зарегистрированы в 1980 году, вряд ли ребятишки тоже радовались.

Я рассказывал о том, как шестилетний мальчик, привезённый родителями к родственникам в Москву, на вопрос «Где тебе, Илюша, больше понравилось: в Москве или в Ванаваре?» убеждённо ответил:

- Конечно в Ванаваре.

- Почему?

- Там К-700 ездят и грязи много.

Грязи, действительно, было много. Улетая, например, в командировку весной или осенью, добраться до вертолёта, стоящего в аэропорту на своей площадке, можно было только в резиновых сапогах. Поэтому, добирались до него с кем-нибудь вдвоём, что позволяло переобуться и отправить сапоги домой. Летом спасал легендарный Ан-2, а зимой – ЯК-40 и даже грузовые самолёты, которые садились и взлетали с нашей грунтовой полосы. Вскоре дождались мы и длинной бетонной взлётно-посадочной полосы, способной принимать даже тяжёлые ИЛ-76. Но основной объём приходящих в Ванавару грузов приходил, конечно, не авиацией. Приходил он раз в году целым караваном преимущественно самоходных барж. Не простая это была операция. Караван приходил весенним паводком из Красноярска по Енисею, а затем вверх по Подкаменной Тунгуски. Но Тунгуска часто не хотела его пропускать из-за малой воды, и баржи разгружались там, где могли – по весьма редким сёлам, оставляя грузы до зимних месяцев, когда их можно было вывезти. Да и дошедшие до Ванавары баржи разгружались, конечно, аврально, чтобы дать возможность добраться им до Красноярска.

Так любимой Илюшей грязи вскоре не стало, так как года два забивали её на главных улицах посёлка вулканическим туфом, которого было много в этом крае и который хоть и крошился под тяжестью автомашин, но, в конце концов, обеспечил комфортные условия для проезда.

А вот водители К-700 по-прежнему катали Илюшу и других пацанов на своих больших тракторах к обоюдному удовольствию. Ребятишкам было интересно, а водителям веселее. Пацаны постарше катались уже на вертолётах. Вертолёты почти ежедневно прилетали из Красноярского авиаотряда, чтобы обеспечивать жителей и производство необходимыми продуктами и материалами, а также доставлять людей, технику и мате-риалы разбросанным по тайге буровым и базам полевых партий всех трёх ванаварских экспедиций. Ребятишки в благодарность за это собирали лётчикам грибы и ягоды, так как это не представляло для них никакого труда, так как всё это росло в большом изобилии. Бруснику, например, собирали скребками – специальными, закрытыми с трёх сторон совками с удобной ручкой и гребёнкой из стальной проволоки.

Мой восьмилетний сынишка тоже попросил у меня разрешения покататься на вертолёте и получил его. Уже через несколько дней он с восторгом рассказывал мне о том, как на вертолёте, где он находился, была сброшена подвеска, так как она имела не-счастье раскачаться, и была отцеплена согласно инструкции. Я был ошеломлен этим рас-сказом, так как на борт вертолёта с грузом на подвеске брать каких-либо людей кроме экипажа, было строжайше запрещено. Но это была тайга, и лётчики в отсутствии начальства и каких-либо контролёров считали возможным пренебрегать инструкциями, считая их не существенными. Летать сыну на вертолётах пришлось запретить. Но однажды я рассказал всё это одному, посетившему меня на квартире знакомому.

- Да ты что, Дима, не делай это больше никогда. Это же опасно, - обратился знакомый к сынишке. – Прилетал вчера к нам в партию вертолёт и чуть-чуть не грохнулся, зацепившись немного за дерево при посадке.

- Да я знаю, дядя Серёжа, я как раз сам был на этом вертолёте, - забыв про меня, проговорился Димка.
Пришлось применять более радикальные запретительные меры.

Северная Эвенкийская тайга, конечно, не так красива, как тайга в горах, где приходилось мне бывать. Она была угрюма и болотиста. Болота представляли собой либо кочкарники с водой, либо ровную мшистую поверхность, под которой почти всегда при ходьбе хлюпала вода. Ходить по тайге можно было только в резиновых сапогах, и лучше в болотных. Но болота эти не были топкими и опасными, как, например, в Белоруссии и других подобных местах. За всё время утонул в них только один, нет, не человек, а бульдозер, которого перевозили вертолётом на подвеске. Но подвеска раскачалась, и он был отцеплен согласно инструкции и утонул. Утонул так, что ни у кого даже не возникла мысль его вытащить.

Местами всё-таки болота перемежались не очень высокими и сухими возвышенностями, обросшими вперемешку лиственницами, соснами и даже лиственными лесами. Именно эти места осенью создавали сказочную красоту этой суровой тайге. Тайга в это время представляла собой целую палитру разнообразных красок, перемешанных между собой так, как будто какой-то волшебный художник специально нарисовал эту картину так, чтобы удивлять и радовать населяющих тайгу людей. Яркие зелёные пятна сосен перемежались с жёлтыми уже опадающими листьями берёзок и лиственниц. Но ещё ярче выделялись на всём этом фоне красные ягоды и листья рябинок.

«Места у нас здесь блудливые» не раз слышал я от местных жителей. Действительно, топография местности была такой, что глазу не было за что зацепиться. Ходил я по тайге прямыми путями, имея способность удерживать в памяти направления, независимо от того, как и где крутился до этого. Дорог в тайге не было и не могло быть, а редкими тропами по её сухим местам я просто пренебрегал кроме одной, которую, пользуясь служебными возможностями, обнаружил в очень подробной, уже секретной карте местности. По всем приметам это была древняя эвенкийская тропа, которая вела куда-то далеко, во всяком случае, она выходила за рамки имеющейся в моём распоряжении карты. Я ходил по ней на полюбившуюся мне совсем маленькую речку Коничи, где в изобилии водился крупный хариус, хотя рыбачить можно было совсем близко от дома, например в Тунгуске или Ванаварке. Полусгнившие останки эвенкийских чумов, которые можно было встретить на этой тропе, вызывали какие-то фантазии на темы практически неизвестной жизни людей, веками населяющих эту суровую тайгу.

Ещё больший интерес вызвала у меня могилка, которую я нашёл в тайге. Стояла она на красивом солнечном пригорке без креста, но со столбиком, на котором топором была вытесана площадка с какой-то надписью. Первая строка надписи была вначале хо-рошо очерчена, наверное, кончиком острого ножа, а затем закрашена химическим карандашом. Поэтому чётко можно было разобрать: «Тунгус Иван». А вот вторая строка надписи представляла собой только следы химического карандаша, так как была написана непосредственно по дереву и не сохранилась в читаемом виде. Очевидно, это была дата захоронения или смерти. Мне кажется, что захоронение сделано русскими, а этот неизвестный Иван (а может быть и не Иван) был у них либо проводником, либо они просто нашли его в тайге уже больным или усопшим. Нашёл я могилку буквально километров в десяти от посёлка, что по таёжным меркам было совсем рядом. Но никто из местных жителей ничего не знал и не мог рассказать мне какую-нибудь связанную с ней историю. Сколько ещё тайн, думалось мне, хранит эта угрюмая и суровая тайга, в которой веками жили, страдали или радовались жизни люди.

А ещё я рассказывал про то, как у нас в Ванаваре снимали документальный фильм, как тогда говорили, для центрального телевидения. Фильм назывался «Поиск идёт на север», и, по замыслу авторов, должен был рассказать про то, как в условиях северной тайги мужественные люди осуществляют поиск для страны нефтегазовых месторождений. Но, как мы все убедились, телезрители, посмотрев этот фильм, вряд ли узнали толково и цельно как это делается.

Тридцатиминутный фильм начинался с показа какой-то карты Советского Союза усеянной какими-то огоньками, символизирующими то ли нефтегазовые месторождения, то ли точки, где ещё производится их поиск. Далее шёл бестолково и бессистемно отснятый видеоряд, сопровождаемый практически не связанным с ним закадровым текстом о том, как героически трудятся в суровых северных условиях геологи в поисках нефти и газа на благо Родины.

Узнав о том, что в этом глухом посёлке имеется современный вычислительный центр, съёмочная группа не упустила возможности показать и его. Так, работая тогда начальником этого центра, а по штатному расписанию начальником партии обработки в своей геофизической экспедиции, я вынужден был тоже изображать что-то для съёмки фильма.

Чтобы было более понятно, как это происходило, нужно хоть немного рассказать о том, что представляла собой вычислительная техника тех времён. Это не были привычные сейчас всем нам компьютеры, с которыми мы имеем дело или хотя бы видим ежедневно. Это были комплексы больших и тяжёлых, соединённых кабелями устройств, и назывались они ЭВМ – электронно-вычислительными машинами, а иногда для краткости в среде специалистов – просто машинами. ЭВМ требовали для своей установки больших площадей с фальшполами или закрытыми канавами для прокладки кабелей. В большом машинном зале нашего центра были установлены два таких комплекса, работающих круглосуточно для обработки поступающих с полевых партий сейсморазведочных данных. Вот в этом зале и происходила эта смешная съёмка.

Мы с Савельичем, знающим таёжником, опытным охотником и начальником экспедиции в белых халатах ходили между устройствами, изображая какую-то деловую беседу. «Эт чё?» - спрашивал меня Савельич, подходя к какому-нибудь очередному устройству. И я на самом деле рассказывал ему об этом устройстве, так как не делать этого, а просто изображать разговор было ещё труднее. Правда, выглядело это потом на экране вполне похожем на двух людей, решающих какие-то производственные вопросы.

Я не мог не рассказывать ещё об одних обитателях Эвенкии и Ванавары. Это - собачки лайки. Их, пожалуй, было, больше, чем населяющих Эвенкию людей. Во дворах штатных профессиональных охотников на пушных зверьков обычно содержались целые своры этих прекрасных собачек. Держали их почти во всех дворах, хотя они совсем не годились в качестве сторожевых псов, но были интересны, красивы и очень ласковы с людьми. Весной, когда улицы были грязными и сырыми, а предназначенные для людей деревянные тротуары – сухими и тёплыми, лайки в большом количестве дремали на них и не обращали никакого внимания на перешагивающих их людей.

У меня тоже жили две лайки: пёс Аян и сучка Чамба. Имя они получили от названия речек, которых было очень много в бассейне Подкаменной Тунгуски. Слово «аян» в эвенкийском языке обозначало «быстрый, резвый». Речка Аян соответствовала значению этого слова. Тем же словом называли эвенки и молодых оленят. Значения слова «чамба» я не знаю, но оно как-то хорошо подходило к характеру моей Чамбы. А характер у каждой лайки был свой, особенный. У каждой из них был свой собачий круг друзей, с которыми они играли вместе и враждовали с другими собаками не из их круга. Мои лайки, хотя жили и бегали вместе со мной в тайгу, не проявляли друг к другу дружеских чувств, но и не дрались.
Интересно было наблюдать, как по-разному встречаются лайки друг с другом. Иногда, ещё издалека, увидев другую лайку, собачка приветливо начинает помахивать своим закрученным вверх хвостиком. Подбежав друг к другу, они обнюхиваются и мирно расходятся. Иногда, в таких же обстоятельствах, она начинает рычать и скалиться, а подбежав, драться. Я так и не смог понять, от чего зависят эти симпатии или антипатии.

По правде говоря, чистокровных восточносибирских лаек осталось не так уж много. К сожалению, постоянные разговоры о создании питомника для поддержки их породы, во всяком случае, во время моего пребывания там, оставались не реализованными. В результате бывали смешения с другими породами собак, привозимых с собой вновь приезжими жителями. И даже ещё с волками. А потому среди лаек появились уже несколько линий, заметно отличающихся друг от друга. Но все они, особенно те, которые находились у профессиональных охотников, обладали необходимыми для охоты свойствами. Именно эти свойства поддерживаются в лайках охотниками. И поддерживаются самым варварским образом. С началом зимы, то есть с началом охотничьего сезона, они вывозят в тайгу весь молодняк, сохранившийся после бушевавшей весной чумки. Не проявивших охотничьих способностей животных безжалостно отстреливают.
Но самое поразительное свойство лаек – это их морозостойкость. Охотники, обычно, не сооружают лайкам какие-нибудь будки и не запускают также на ночь в свои охотничьи домики. Говорят, что после тепла, выйдя на мороз, они могут заболеть и со-рвать охотничий сезон. Только когда лайки щенятся, а происходит это всегда зимой или ранней весной, хозяева сооружают им что-то, похожее на будку. Спят лайки обычно на снегу, свернувшись калачиком. При морозе ниже 50 градусов такая картинка не вызывает умиления. Смотреть на это как-то даже страшновато.

Я, конечно, первым же летом сделал своим собачкам двухквартирный домик, держа на уме то, что Чамбе придётся когда-нибудь щениться, и Аян вряд ли будет уместен вместе с ней в это время. И когда это случилось, ему, находящемуся за перегородкой, это сильно не понравилось. Больше он никогда и не при каких обстоятельствах в свою часть будки не заходил. Спал он в любой мороз только на снегу, покрытый инеем от своего испарения и дыхания, оставляя утром пятно от подтаявшего под ним снега.

Ещё одно удивительное свойство лаек, о котором я уже рассказывал, это их неудержимая тяга к лесу, заставляющая их даже убегать от хозяина за любым, идущем в лес человеком, особенно если он с ружьём. Однажды, находясь с ними в тайге, я встретил мужчину с женщиной, которые, по всем признакам, вышли просто прогуляться, отметить какие-нибудь грибные или ягодные места. Но у мужчины было с собой ружьё, и мои собачки побежали за ним, несмотря на все мои отчаянные призывы вернуться. Лайки прибежали домой только к вечеру. Были они как-то по-собачьи смущены. Особенно рьяно прыгали они возле меня, стараясь непременно лизнуть в лицо, выказывая свою любовь и верность. Ну что же, они любили меня, я любил их и, конечно, простил им их «измену».

2. Акбар

В непростой период моей жизни и совсем неожиданно появился этот друг. В связи с переводом столицы Казахстана в другой город оказался я безработным в своём предпенсионном возрасте. Переводили столицу постепенно в течение нескольких месяцев по мере готовности необходимых производственных помещений и жилой площади для сотрудников госструктур. В старой столице к большой массе безработных добавились ещё многие из бывших работников министерств и ведомств. Руководство Казахстана, справедливо считало, что и в Ак-Моле (Целинограде), названной теперь Астаной, как и в других городах, разорённых перестройкой и развалом Союза, найдутся безработные специалисты со своей жилплощадью, способные работать в госструктурах.

Наряду с другими, российское посольство ещё долго находились в Алма-Ате. Расположено оно было в большом здании одного бывшего проектного института только отгороженном сейчас от пешеходной части улицы ажурным металлическим забором. Прохождение вдоль этого забора вызывало сложные чувства, в том числе чувство какой-то ирреальности происходящего. Это посольство и этот забор казались злой шуткой каких-то недобрых сил.

Мой давний приятель, с целью моего трудоустройства, познакомил меня с человеком, проживающем с ним на одной лестничной площадке. Георгий, так звали этого человека, был грузином и сотрудником грузинского посольства в Казахстане. Проживал он на квартире у одной женщины на каких-то правах, о которых мы тактично не спрашивали.
Георгий оказался очень общительным человеком. Через пять минут от начала знакомства у нас были уже приятельские отношения, а через день мы уже ехали с ним в грузинское посольство оформлять меня на работу.

Находилось оно в посольском городке, расположенном на краю города. Построен был этот городок ещё в начале девяностых годов для проживания персонала посольств. Городок представлял собой комплекс двух-трёх уровневых жилых особняков с некоторыми вариациями в архитектуре. Однако, несколько беднейших стран, в том числе Грузия, пережившая гражданскую войну и другие напасти после развала Союза, расположили в них свои посольства.
После быстрого оформления, уже подготовленного Георгием, я приступил к своей экзотической для меня работе в качестве завхоза этого посольства. Георгий был весьма доволен этому, так как ранее совмещал функции завхоза с какими-то другими, более ответственными.

Штат посольства состоял из четырёх человек, если исключить меня и русскую девушку Таню, которая выполняла функции секретаря и технички. В оставшихся от рабочих кабинетов комнатах особняка временно проживали граждане, приехавшие по каким-то своим делам из Грузии. Как я понял, дела эти были связаны с куплей-продажей. Но, по их виду и из разговоров с ними, было ясно, что это были не какие-нибудь бизнесмены, а простые люди, которых привела сюда нужда и безработица, чтобы заработать какие-то деньги на разнице цен.

Особняк стоял внутри двора, совмещённого с молодым, но уже начавшем плодоносить фруктовым садом. В углу двора я обнаружил металлическую клетку, в которой находился большой и красивый пёс почти постоянно рычанием и лаем выражавшим несогласие со своим положением.

- Что это за собака? Зачем она вам? – спросил я у Георгия.

- Да нам этот пёс совсем не нужен, – ответил мне Георгий.
– Нужно было бы его застрелить или отравить, да никто не хочет взять на себя это дело.

- А зачем же вы его взяли?

- Да никто его и не брал. Это один знакомый посла сбагрил его вместе с клеткой в виде подарка.

- А что это за порода? Какой большой и красивый пёс.

- Большой то большой, но дурной совершенно, - ответил мне Георгий. – Ты же видишь, что он ненормальный. У него с головой что-то не совсем в порядке. А порода называется «среднеазиатская овчарка». Так старый хозяин сказал.

На второй день я увидел, как Георгий кормил эту собаку. Процедура кормления представляла собой целую технологию, которую он разработал до деталей. Кастрюля с едой была привязана к верёвочке, продетой в колечко на конце палки. Палку с кастрюлей Георгий просунул в свободное пространство между передней стенки клетки и её крышей. Он потихоньку опускал верёвочку с кастрюлей вниз, а пёс рычал, выражая своё недовольство.

- И что, так всегда? – спросил я Георгия.

- Конечно. Дверку то открыть невозможно. Иногда он даже кидается на кастрюльку и опрокидывает её.

- И что?

- Ну, что. Остаётся голодным.

Я подошёл ближе к клетке. Пёс стоял в своих накопившихся за всё его пребывание в клетке нечистотах, рычал и лаял уже на меня. Мне стало жаль эту большую и красивую собаку. Вспомнился случай, когда я укротил одного злого и большого цепного пса.

- Слушай, давай я попробую его успокоить, - предложил я Георгию.

- Да брось ты. Это невозможно.

- А я всё же попробую. Как зовут то его?

- Да зовут его Акбаром. Только это пустая затея.

И я стал ласковым тоном разговаривать с Акбаром, всё ближе и ближе подходя к клетке. Признаться честно, кроме жалости к собаке в моих действиях присутствовала ещё и некоторая доля бахвальства. Я чётко наблюдал за поведением Акбара и делал очередные движения к клетке только по мере снижения его негодования и рычания. Наконец, я подошёл вплотную к клетке. Акбар уже не рычал, но смотрел на меня настороженно. Тогда я, конечно рискуя, протянул руку между железными прутьями клетки и погладил Акбара по голове. Он принял это спокойно и даже помахал мне своим толстым, коротким хвостиком, очевидно, купированным ещё у щенка.
Чтобы закрепить свой успех, я еще некоторое время постоял возле клетки с Акбаром, разговаривая с ним и поглаживая руками.

За моими действиями с интересом наблюдали все обитатели посольского особняка либо из окон, либо с заднего крыльца здания. Я сразу стал героем дня. Один пожилой грузин сказал мне даже так:

- У Вас, наверное, доброе сердце. Собака сразу это почувствовала.

Я не стал его разочаровывать. Возможно это и так, подумал я. А вот Георгий этому обстоятельству несказанно обрадовался.

- Ну, Анатолий, теперь тебе придётся его кормить.

Ещё под действием эйфории от случившегося я не стал ему возражать.

На другой день я уже взял приготовленный Таней на кухне корм для Акбара и пошёл к клетке. Акбар встретил меня настороженно. Но я приоткрыл дверку клетки и по-ставил кастрюлю с едой. Пёс съел её с удовольствием и, посмотрев на меня, помахал мне коротким хвостиком.

Я понял, что Акбар признал во мне своего хозяина. Тогда я взял лопату и смело вошёл в клетку. Вычистив все накопившиеся нечистоты, я подключил к водопроводу поливной шланг и тщательно промыл клетку. При этом Акбар без всякой моей команды переходил на другую сторону клетки, когда я работал на противоположной. Да это же умница, подумал я. И голова у него вполне в порядке.

Уже вечером, после работы пошёл я в Республиканскую библиотеку и, поработав в зале каталогов, нашёл кое-какую информацию о среднеазиатской овчарке.

Вот кратко то, что мне удалось узнать.

Порода среднеазиатской овчарки (она же алабай, она же туркменский волкодав) формировалась столетиями на просторах нескольких регионов Средней Азии как пастушья и боевая собака. Смелое и сильное животное, способное даже в одиночку защищать охраняемых ею отар овец от волков и некоторых других животных, имеет между тем спокойно-уравновешенный характер. Обычно привязаны только к одному человеку. Очень чутки к малейшим колебаниям настроения своего хозяина. Однако защищают и близких к нему людей. К незнакомым людям проявляет недоверчивость, но никогда не нападает на них без крайней необходимости. Горды, независимы, самостоятельны, уверенны в себе и загадочны. Поэтому трудно поддаются дрессировке даже кинологами, хорошо знающими эту породу с особенностями их характера и темперамента. Но даже обученная среднеазиатская овчарка выполняет команды только тогда, когда сама осознаёт необходимость того, что от неё требуют. Квартирное содержание их не рекомендуется и осуществляется очень редко. Среднеазиатским овчаркам требуется простор или хотя бы неоднократные длительные прогулки в течение дня.

Последнее меня огорчило. Моя семья таких возможностей не имела. Понятны стали безумство и ярость Акбара в своей клетке.

Ещё через два дня, закрепив наши дружеские отношения с Акбаром, я захотел выпустить его на прогулку из клетки. Закрыв входные ворота и предупредив всех обитателей дома, я сделал это.

Вначале Акбар бегал по двору и саду ошалело, но потом успокоился и вёл себя с достоинством, как полагается большой, умной и гордой собаке. Только иногда он подбегал ко мне, чтобы я потрепал его по холке и, довольный этим, убегал вновь.

Все находившиеся в доме его обитатели с интересом наблюдали за этим из окон дома.

А теперь встал вопрос, о котором я раньше не подумал. Как же я помещу Акбара в опостылевшую ему клетку? Не обладая никакими кинологическими познаниями, которые помогли бы мне решить этот вопрос, я просто снял свой брючный ремень и сделал из него подобие ошейника с коротким поводком. Акбар сопротивлялся, но беззлобно, потому что я не повышал голос, сильно не тянул, а разговаривал с ним и направлял к клетке. Когда он был уже там, я понял, что Акбар зашёл туда сам лишь только потому, что это нужно было его другу и хозяину. Никакие мои усилия не смогли бы затащить в клетку этого большого и сильного пса. Потом он делал это уже без ремня, но всё с такой же большой неохотой.

Обитатели дома тоже уже осмелели и выходили посмотреть на прогулки на крыльцо, правда, не закрывая двери, чтобы иметь возможность ретироваться в случае необходимости. Когда Акбар увидел это в первый раз, он остановился и посмотрел на меня, как бы спрашивая: кто это? Они могут принести тебе вред?

- Свои, Акбар, свои, нельзя, - сказал я ему.

И Акбар понял это по моим глазам и интонации и перестал обращать на них внимания. Однако, никогда никого не подпускал подойти близко ко мне или к себе, пресекая это предупредительным рычанием.

Выпускал я Акбара каждый день, но только на один час в конце рабочего дня. Я понимал, что этого мало, но на большее никаких возможностей не было.

Так продолжалось в течение двух месяцев.

В одной организации города, где работали некоторые из моих друзей, случилась вакансия на серьёзную должность, которую я мог выполнять. И мне пришлось оставить Акбара. В последний день работы в посольстве я был в полной уверенности, что вижу его в последний раз.

Но это оказалось не так. Через два дня, придя с работы, я увидел у своего подъезда машину, в которой находился Георгий.

- Выручай, Анатолий, - обратился он ко мне. – Мы сегодня выпустили Акбара. Когда выпускали, он никого не тронул. А вот загнать его в клетку уже не могли. Покусал он одного так, что пришлось отвезти его в больницу. Помоги, Анатолий.

Конечно, не заходя домой, я сел в машину, и мы поехали в посольство.

Но когда мы приехали, Акбар был уже в клетке. Он метался по клетке и рычал окровавленным ртом. Обитатели особняка всё же загнали его в клетку. Орудия, которым они воспользовались для этого, нашли они в полуподвале дома. Это были длинные арматурные пруты, приобретённые когда-то для ремонта и реконструкции этого цокольного этажа с бассейном, бильярдным залом и другими помещениями. Но всё это было заброшено после объявления перенесения столицы в другой город и не использовалось. А вот арматурным прутам нашлось теперь применение в чёрном и неблагодарном деле.

Посольские и проживающие в особняке загоняли ими этого большого пса в его клетку. Акбар яростно хватался зубами за концы этих прутков и остервенело грыз их. Но люди упорно всё толкали и толкали его к клетке.

Я зашёл к Акбару в клетку и сел на корточки, прислонившись спиной к стенке. Акбар подсел ко мне, положил голову на мои колени и потихоньку скулил. И мне показалось, а, может быть, так и было на самом деле, что скулит он не от боли. Он жаловался мне на свою горькую собачью судьбу. Он жаловался на то, что всю жизнь просидел в этой проклятой клетке, хотя щенком ему грезились широкие степные просторы, в которых живёт большая часть его сородичей. Он упрекал меня за то, что я оставил его с этими людьми, которые не понимают и не любят его.

Судьба Акбара оказалась не только горькой, но и короткой. Недели через две я случайно встретил Георгия.

- Ну что, вы уже переехали в Астану? – спросил я его.

- Практически переехали. Я остался один, чтобы завершить кое-какие хозяйственные дела.

- А как же Акбар?

Георгий виновато потупил глаза и сказал:

- Акбара нет.

- Как!?

- После того случая он всё время метался по клетке, рычал и никого не подпускал близко, ничего не ел, постоянно лаял с каким-то подвыванием, и нам пришлось его застрелить. Мы ведь всё равно не могли бы перевести его в Астану.

Автор: Дед Шнаревич

Оставить комментарий

Хотите оставить комментарий?

Станьте участником сообщества или выполните вход.

Комментарии

Ирина Смирнова

Какой печальный рассказ. И в этой судьбе Красивой,мощной,доброй собаки виновен человек !По началу рассказа,я думала,ну все,нашелся человек ,который свяжет свою жизнь с этим существом,...но к концу я вся облилась слезами.
У меня есть стих посвященный умершей скоропостижно собачке-щенку ,помесь кавказской овчарки,звали его Фоксик,ветврач поставил медпрепарат ,который вызвал анафилактический шок. Этот стих я печатала в начале ,но его убрали,видимо срок ,что ли прошел. Напишу его сюда.


Милый,милый парень,добрые глаза,
на тебя смотрю я,по щеке слеза,
ты запал мне в Душу красотой своей ,
не было на свете мне тебя милей.

И ушел ты с болью сердце разорвав,
и оставил только грусть в моих глазах.
Что с тобой случилось,отчего же так ?
Слезы все сильнее на моих щеках.

Болью отзовется в сердце у меня,
больше не вернешься,я люблю тебя.
Место опустело,нет тебя теперь,
за собою только я закрою дверь.

По тебе скучаю,сил моих уж нет,
я тебе желала долгих лет,не бед.
Ты вернешься,знаю,и Душа твоя,
только вот не знаю,где искать тебя .



7 августа 2014

Дед Шнаревич

Ирина, ты (можно так?) не первая,кто прослезился читая рассказ.Я сам до сих пор испытываю какое-то чувство вины. Но поверь, у меня действительно не было никаких возможностей взять его к себе. Объяснять это долго, но это действительно так. Грузин я тоже не обвиняю. Они сделали всё возможное, чтобы найти ему хозяина. Но времени у них не было, а в Астану они перевести не могли, И условий содержать его там тоже не было. Знаешь, у меня самого иногда навёртываются слёзы, когда я его вспоминаю. Спасибо, что прочитала. Если ты прочла первую часть, то оба эпизода с мальчиками (особенно Томский)тоже вызывают у меня сложные чувства.
Анатолий.

7 августа 2014

Ирина Смирнова

Анатолий,привет . Про мальчиков еще не читала.Обязательно прочту.

8 августа 2014

Игорь Кичапов

Просто плюсую!
Выскажусь потом..но мне НРАВИТСЯ!..)

13 августа 2014

Сергей Терентьев

Спасибо , Анатолий, за Акбара! Потрясающий рассказ... Ме даже показалось, что это готовый сценарий кинофильма. Спасибо!
Если вы сейчас в Алма-Ате, заходите в гости. Поговорим по-стариковски. Мне 15-го стукнуло 80. (На скайпе roza15081934)/

18 августа 2014

Дед Шнаревич

Добрый день, Сергей. Спасибо за то, что прочли и, конечно, за отзыв. К сожалению, я сейчас живу не в Алма-Ате, а в Сибири с 2002-го года. Так получилось (практически не в силу серьёзных обстоятельств, а в силу моего неугомонного характера), что я живу в своей жизни уже на девятом месте. Алма-Ату вспоминаю с тёплым чувством. Конечно, там осталось много друзей и знакомых. Хотелось бы побывать. Но для пенсионеров в наше время это проблематично. Успехов в жизни и творчестве. Анатолий.

18 августа 2014

 

Вам будет также интересно

ЛЕПЕСТКИ РОЗ

РОЗЫ ЛЮБВИ РАСЦВЕТАЛИ В САДУ...
А ИХ ЛЕПЕСТКИ, ИСКАЛИ СУДЬБУ.
ОНИ ТЯНУЛИСЬ ДРУГ К ДРУГУ ЛЮБЯ...
И ВСТРЕЧА, ПОЧТИ, БЫЛА ИХ БЛИЗКА.

Читать далее...

Звезда.

Ты просто отпусти меня опять,
Ведь знаешь, что твоею я не стану.
Мне тоже пришлось многое терять,
А время, жаль, не лечит эту рану.

Читать далее...

Жестокое

О несчастной любви и разбитом сердце

Читать далее...

настроение

мне опять возвращаться к окнам тёмным ,холодным,
где не встретят меня ни любовь,ни тепло...
моё сердце,комочек холодный м мокрый,
как котёнок добром отвечает на зло!

Читать далее...

Классная рыбалка

Дым костра у речки вьется,
лодка по воде плывет.
Где-то рыба тихо бьется,
рыбака на лов зовет.

Читать далее...

Синонимы к слову «история»

Все синонимы к слову ИСТОРИЯ вы найдёте на Карте слов.

Добавить произведение

Приглашаем вас добавить произведение и стать нашим автором.

Последние комментарии new :

Вспомни...
от Демьян пастушок

"Еще не поздно все исправить..." Сказал в горах один мудрец. И после этог...

Статистика

©  Сообщество творческих людей «Авторы.ру» 2011-2016

Перепечатка материалов приветствуется при обязательном указании имени автора и активной,
индексируемой гиперссылки на страницу материала или на главную страницу сообщества.

18+